Очерк по материалам суда над работниками ЧАЭС 7.07 – 29.07.1987 - Часть 32

Свидетель:

- ЛАРЫ тут ни при чем. Они сверху активной зоны, а снизу их нет. Паровой эффект всегда был в реакторе. Но когда стержни пошли вниз, то сместили нейтронное поле и внизу созда­лась критмасса.

Свидетель, бывший начальник смены 4-го энергоблока ЧАЭС И. Казачков:

- Мы не знали, что в случае меньшего, чем 15 стержней РР,  запаса реактивности в активной зоне, реактор переходит в ядерноопасное состояние.

Прокурор:

- Могли ли быть такие последствия, если бы персонал выполнял требования регламента?

Свидетель:

- Видимо да. Даже при соблюдении регламента могло взорваться. Там положительный паровой эффект. Даже при разгерметизации контура был бы взрыв.

Эксперт:

-  Можете ли Вы сообщить, что после проработки причин аварии Вы знаете подробно ее причину?

Свидетель:

- Да, разбирали. Но полного понимания нет. Если уж изу­чать, то надо брать документы, карандаш… Я считаю, что реак­тор такого типа рано или поздно должен был взорваться. Это объемно-положительный реактор, который никто в мире не использовал.

Председатель:

- Но ведь реактор работал многие годы.

Свидетель:

- Сейчас на реакторе приняты дополнительные меры безо­пасности. Меньше стал положительный паровой эффект реак­тивности… А в том состоянии, в котором раньше были аппара­ты ЧАЭС, на Смоленской, Курской, может быть на Ленинградс­кой А.Э.С, из-за высокого парового коэффициента реактивнос­ти и отсутствия ограничений, была постоянная опасность взры­ва.

Свидетель, бывший секретарь партийного комитета ЧАЭС С. Парашин:

-  Я думаю, что вся зарубежная печать сообщит, вся совет­ская общественность после этого суда узнает, что в аварии виновен персонал станции. Персонал виновен, но не в тех масштабах, которые определил суд. Мы работали на ядерноопасных реакторах. Мы не знали, что они  взрывоопасны.

Г. Рейхтман, бывший начальник смены реакторного цеха N 2:

- Впечатление от Р.Б.М.К., когда я прибыл на ЧАЭС, до этого я работал на других установках…

Председатель (прерывает):

-  Впечатления от Р.Б.М.К. нас не интересуют.

Г. Рейхтман (говорит о другом, затем возвращается к теме):

-  Главная опасность реактора — ядерноопасный. На предварительном допросе я указал шесть причин, которые могли привести к аварии.

Свидетель А. Крят (начальник ядерно-физической лаборатории ЧАЭС):

Я был знаком с графиком испытаний по разгрузке блока, в части снижения нагрузок с 1600 до 300-200 МегаВт тепловых (то был черновой вариант). Я высказал замечание о  том, что не соглашусь с 300-200 тепловых МегаВт. Надо 1000-700. Дело в том, что мощность ниже 700 МегаВт приводит к потере запаса реактивности. На этом режиме плохо работает и программа «Призма», то есть система, которая позволяет контролировать  операторам физическое состояние реактора. Я возражал на совещании у Дятлова. Говорил, что аппарат  на мощности 200 МегаВт теряет управление…

Мы выпустили пособие по подготовке старших инжене­ров управления реактором (СИУР). Труд объемный, где-то 120-130 листов. Он изучается месяц, потом собеседование, экзамен. Там, в этом пособии, были широко освещены вопросы реактивности.

Подсудимый А. Коваленко:

- Почему же отдел ядерной безопасности не включил в регламент, инструкции и т.д. положения об опасности работы реак­тора при малом запасе  реактивности?

А. Крят:

- Это, видимо,  просчет всей науки. Сегодня уже написано, что если в активной зоне менее 30 стержней, то реактор переходит в ядерноопасное состояние. Но аппарат обладает такими отри­цательными качествами, что рано или поздно это бы произош­ло.

Свидетель  Н. Штейнберг, бывший главный инженер ЧАЭС (уже после аварии), заместитель Председателя Госатомэнергонадзора С.С.С.Р:

- Мы знали, что мы работаем на весьма неприятном аппа­рате. Но мы научились им управлять, приспособились к его хитростям и неприятностям. Но не знали, что есть режимы, которые никем и никогда не прогнозировались.

Защитник:

- Были ли у реактора конструктивные недостатки?

Н. Штейнберг:

- Да, были.

Защитник Брюханова – Что Вы можете сообщить о Брюханове, как о директоре?

Н. Штейнберг – Я его считаю выдающимся инженером.

Свидетель Н. Карпан, заместитель главного инженера ЧАЭС [2].

Председатель – От кого и в каком часу Вы узнали об аварии?

Карпан Н. - Всю неделю,  предшествующую аварии, я провел в Москве, был  командирован в НИКИЭТ по вопросу  создания РЩУ  для  блоков 1-й очереди.  Вернулся 25 апреля утром, позвонил начальнику своему, Гобову Александру Львовичу (отдел ядерной безопасности) и спросил, как обстоят дела на блоках и нужен ли я сегодня на работе. Он мне ответил, что на 4-м блоке  днем 25-го  эксперименты будут закончены, осталось только остановить блок и на останове  будет присутствовать наш физик А. Чернышев.

Еще записи на эту же тему:



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47

Оставить комментарий (Зарегистрируйтесь и пишите коментарии без CAPTCHи !)

 
© 2008-2017 EnergyFuture.RU Профессионально об энергетике. All rights reserved. Перепечатка материалов разрешается при условии установки активной гиперссылки на EnergyFuture.RU.