Очерк по материалам суда над работниками ЧАЭС 7.07 – 29.07.1987 - Часть 22

Председатель – Что Вы должны были сделать, когда ОЗР стал меньше 15 стержней  РР?

Рогожкин – По регламенту мы должны глушить реактор. Но блок шел на останов, поэтому мы доложили об этом руководству и тем ограничились. Решили обойтись без крайностей, так как в инструкциях и в регламенте этот параметр не проходил как основной.

25 апреля я приехал на работу минут за 50 до начала смены и очень удивился, что 4-й блок не остановлен. Я спросил у своего сменщика Дика, что этому помешало? Дик ответил, что  из-за дефицита электрической энергии диспетчер запретил останов блока днем. Мало того, блок еще не был разгружен, но к концу смены Дик разгрузил его до 760 МегаВт (т).

Познакомившись с работой 1-3 блоков, я вышел на Акимова. Спросил, разобрался ли он с программой. Потом получил разрешение диспетчера на проведение испытаний и снова позвонил Акимову. Спросил,  как следует подготовка к работе по программе, все ли люди на месте, все ли проинструктированы. Когда я узнал, что ответственный руководитель по программе Дятлов, у меня отлегло от сердца. Дятлов очень требователен к персоналу, а Акимов чрезвычайно внимательный, грамотный НСБ. Я был уверен в них. Просил Акимова ставить меня в известность по любому факту отклонения от программы. Он так и делал.

После часа ночи я смотрел по приборам, как они синхронизировали ТГ-8, как набирали на нем потребление. Потом отключили ТГ-8 и его нагрузка упала до нуля. И тут я слышал глухой удар, похожий на падение тяжелого предмета. Через 15-17 секунд у меня началась системная авария (отключилась вторая система шин, ТС, началась болтанка ТГ, мигало (без погашения) освещение. Через некоторое время режим болтанки прекратился. Я посмотрел на сумматор, мощность А.Э.С осталась  прежней – 2500 МегаВт электрических.  Я объявил по громкой связи – «режим застабилизировался, осмотреть вспомогательное оборудование!». После этого я позвонил диспетчеру и спросил, что у них случилось. Он ответил –  ищи у себя, ты отделился от линии 330 КилоВ.

В это время позвонил охранник ВОХР, спросил что у нас случилось. Я сообщил ему: «Подожди, пока не до тебя».

Потом позвонил начальник караула ВОХР и сообщил: «Горит 4-й блок, ворота открыты, пожарные приехали».

Я спросил по громкой связи у Акимова — что произошло? Он не ответил, но включил аварийное оповещение. Я побежал на БЩУ-4, возле второго блока встретил двух ребят в грязных комбинезонах. В районе 4-го  блока была пыль, завал. Тогда я пошел по другому пути, через БЩУ-3. НСБ Багдасаров доложил, что у него аварийная ситуация, потеряны циркнасосы. Я отдал необходимые распоряжения и вышел в машзал. Там было плохо. Главную опасность представляли масло и водород. Летела пыль, кровля была обрушена, я был без каски. Решил вернуться за нею через БЩУ-3. Спросил у Багдасарова, что он знает об аварии на 4-м блоке? Тот ответил, что связи нет. Я велел сделать всем йодную профилактику.  Вернувшись на ЦЩУ доложил в ЦДУ, что у нас авария с пожаром, возможно есть человеческие жертвы и, возможно, вскрыта зона реактора. После этого я снова  побежал на БЩУ-4, там встретил Топтунова, Акимова, Дятлова. Спросил, что случилось? Дятлов развел руками и сообщил: «Боря, мы нажали кнопку А3-5, а через 12-15 сек блок взорвался». Я спросил Топтунова: «Ты на кнопку АЗ-5 нажал?». Он говорит  — «Нажал! Но мне показалось, что стержни остановились и на всякий случай я обесточил муфты».

Я посмотрел на приборы реактора: мощность 0, по сельсинам стержни на глубине  от 0 до НК.

Глянул на другие приборы, в БС справа уровень 0, слева — показалось, что уровень есть. Спросил Акимова: «Воду подаешь?». Он сообщил: «Подаю, но не знаю куда она идет». Здесь же был НСРБ, он сообщил, что фон больше 1000 мкр/сек.

Начальник смены РЦ  Перевозченко доложил обстановку: пожаров у него нет, есть какое-то свечение в центральном зале, блики типа коротких замыканий. Нет троих людей.

Тут же я поговорил с НСРБ  Самойленко. Поскольку его прибор ДРГ зашкаливал, я приказал вызвать все его руководство, доложить обстановку  и найти необходимые приборы. Он мне сообщил, что система «ГОРБАЧ»  показывает «0» по блоку 4 и «зашкал» по блоку 3.

Тут ко мне обратились из цеха  наладки, сказали  что нужен дозик чтобы вынести пораженного человека. Они знают, где он находится. Удачно подвернулся дозик и я его туда послал. Через некоторое время они вынесли Шашенка. Но у меня в смене  еще 200 человек. (Это все было примерно в 1ч40м – 1ч50м).  Я сообщил Дятлову и Акимову, что ухожу на ЦЩУ, а их просил, по возможности, разобраться с ситуацией. Помог донести Шашенка до БЩУ-3, там мы собирали персонал 4-го  блока.

После этого я добежал до ЦЩУ и сообщил телефонистке: «Объявите общую аварию». Она спросила: «На каком блоке?» — «На четвертом». «А кому звонить?» — «Всем». Она положила трубку.

Потом я позвонил в ВПО и сообщил: «Авария очень тяжелая, радиационная обстановка неизвестна, собирайте всех, всех, всех!». Потом позвонил в Киевэнерго, о  радиационной обстановке ничего не говорил. Минут через 5 позвонил Брюханов. Я ему кратко все рассказал и предложил соединить его с Дятловым. Брюханов сообщил, что он уже на станции и позвонит Дятлову сам. После этого начались непрерывные звонки, я говорил сразу по двум телефонам.

Да, звонил мне Самойленко и спросил, все ли пункты плана я выполнил? Я сообщил: «Да».

Чуть позднее позвонили и сообщили, что на территории нашли графит. Около 4-х часов утра ко мне зашел майор Телятников и попросил дозика замерить фон в районе формирования резерва. Я его спросил, как у них дела? Он сообщил, что как такового пожара  не было, были очаги. Я отметил в его рассказе обстоятельство такое: от попадания воды  на  некоторые предметы огонь разгорается сильнее. Тогда я понял, что уран вышел наружу. Сразу пошел на щит КРБ. Там уже были Красножен и Каплун. Обстановку прояснить они не могли.

Да, в районе 3-х часов звонил Дятлов, сообщил, что обстановка требует останова блока 3. Я сообщил, что согласую с диспетчером и Брюхановым. После этого блок 3 остановили.

Теперь по обвинительному заключению. Я 34 г. проработал на уран-графитовых реакторах, но ни разу, нигде не было отмечено, что они взрываются. Я об этом узнал только в прокуратуре.

По программе. Она была всеми подписана, утверждена ГИС. Я здесь нарушения не усматриваю.

По запасу реактивности. П. 6.6.2 регламента и п.6.6.4 сюда не подходят, так как у нас была не остановка, а снижение нагрузки.

По «Инструкции  по ликвидации аварии»:

- руководству об аварии я сообщил (через аварийное оповещение), в ВПО тоже;
- лишний персонал и пораженных из зоны строгого режима эвакуировали;
- оперативную связь с ГО (начальник штаба Брюханов) я поддерживал.

То есть план автоматически был выполнен.

Аварий было пять  -  технологическая, пожарная, радиационная, ядерная, общая. По одним мы должны включить вентиляцию, по другим  -  выключить. Поэтому, узнав что на улице грязно, мы приточную  вентиляцию выключили.

Персонал вывели, не смогли найти только одного человека — Ходемчука.
Блок 3 — аварийно остановили при появлении опасности из-за потери циркнасосов.
Йодную профилактику персонала организовали.
Персонал об аварии был оповещен.
Всех пострадавших мы отправили в МСЧ.
Я просил Брюханова заменить мне Акимова.

Прокурор — Как я понял, Рогожкин все пункты обвинения отвергает. То есть, если ситуацию повторить, Вы действовали бы так же?

Еще записи на эту же тему:



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47

Оставить комментарий (Зарегистрируйтесь и пишите коментарии без CAPTCHи !)

 
© 2008-2017 EnergyFuture.RU Профессионально об энергетике. All rights reserved. Перепечатка материалов разрешается при условии установки активной гиперссылки на EnergyFuture.RU.