ГОРЯЩАЯ КРОВЬ ЭКОНОМИКИ. Статья по модной эконофизике.

П. В. Полуян

ГОРЯЩАЯ КРОВЬ ЭКОНОМИКИ

Эконофизика и политэкономия. Кредо физиократов ХХI в.

Дети часто смотрят на солнце сквозь ладошку: тоненькие пальчики, пронизанные лучами света, как бы горят изнутри алым огнем. Мама объясняла мне: «Ты видишь кровообращение». Она была врач-рентгенолог – имела особый взгляд на вещи, а я с тех пор всегда при слове «кровь» вспоминал о солнце. Поэтому не удивился, когда узнал, что цвет крови сыграл важную роль в физике – в открытии закона сохранения энергии.

- I -

Немецкий натуралист Юлиус Роберт Майер в 1840 г. служил судовым врачом и во время путешествия на остров Яву заметил, что у матросов изменяется цвет венозной крови – при переходе судна в тропики она светлеет, становясь похожей на артериальную. По тогдашней методе врач кровопусканиями помогал пациентам с повышенным давлением, но, порой, отворяя вену, пугался – уже не задел ли артерию? – венозная кровь, утратив бордовость, горела оттенками алого. Наблюдательный Майер отсюда заключил, что в новых температурных условиях должно меняться потребление кислорода: тепловой баланс влияет «на силу процесса сгорания, происходящего в организме», как он написал в научной статье. Обнаружив взаимоотношение между столь разнородными явлениями, прозорливый ученый додумался и до принципа сохранения энергии – она количественно не изменяется при любых качественных превращениях. К врачу-первооткрывателю пришла слава, хотя и много лет спустя – все-таки, не зря медик практиковал кровопускание. А другой открыватель знаменитого закона сохранения энергии, англичанин Джеймс Джоуль, прославился, занимаясь физикой без отрыва от своего бизнеса – пивоваренного завода (калориметр, собранный им в 1841 г., явно напоминал агрегат для варки эля). Впрочем, хмель не помешал постановке экспериментов, и мы до сих пор измеряем энергию в джоулях.

2-Ой крупный шаг в разработке концепции энергии совершил Рудольф Клаузиус в 1850 г.. Немец проанализировал трактат француза Сади Карно «Размышление о движущей силе огня и о машинах, способных развивать эту силу», написанный за 25 лет до этого. Оказалось, что механическую работу в виде движения рычагов или кручения колеса можно получить, «оседлав» поток тепла, идущий от горячего тела к холодному. Главное достижение Клаузиуса – формулировка Второго начала термодинамики: он констатировал, что самопроизвольный переток энергии осуществляется только в процессе выравнивания температур, при этом тепло в целом рассеивается, повышая энтропию состояния.

Сей небольшой исторический обзор показывает, как физики делали открытия, исследуя по сути экономические явления – труд человека и работу паровых машин. Но вот что показательно: если физики не чурались экономической реальности, то экономисты к естествознанию интереса не проявляли. Об этом с иронией пишет Илья Пригожин, лауреат Нобелевской премии по химии 1977 г.. Он рассказывает, как родоначальник трудовой теории стоимости шотландец Адам Смит в 70-е годы XVIII века создавал свой трактат «Исследование о природе и причинах богатства народов». Смит работал в том же университете Глазго, где Джеймс Уатт завершал доводку паровой машины, но в книге своей он описывает лишь применение угля для топки печек и каминов. Другой лауреат Нобелевской премии Фредерик Содди (тоже химик и один из первых экологов) в 1921 г., выступая в Лондонской экономической школе, провозгласил: «Если бы Карл Маркс жил после, а не до возникновения современной доктрины энергии, нет сомнения, что его разносторонний и острый ум верно оценил бы то значение, которое она имеет для общественных наук». Уточним: написание «Капитала» шло как раз во времена триумфа термодинамики, а создатели научного коммунизма имели отличную возможность ознакомиться с ее результатами. В 1880 г. Маркс получил в дар из Рф книгу, изданную на французском языке, «Труд человека и его отношение к распределению энергии» – автор исследования Сергей Андреевич Подолинский популярно повествовал там о термодинамических законах. Мы потом вернемся к этой ситуации, а здесь упомянем еще про книгу самого Клаузиуса «О запасах энергии в природе и их оценка с точки зрения использования человечеством», увидевшую свет в 1885 г. (Сергей Подолинский, вероятно, посылал свою брошюру и ему, поскольку упоминал Клаузиуса на ее страницах). Но этот экономический по содержанию труд знаменитого физика ученые-экономисты опять-таки не заметили.

Мы погрешим против истины, если в истории взаимоотношений экономики и физики не упомянем о так называемых физиократах. Это французские экономисты середины XVIII века (родоначальник – Франсуа Кёне, придворный врач Людовика XV), группировавшиеся вокруг «Журнала земледелия, торговли и финансов». Физиократы считали источником общественного богатства земледелие: природные факторы дают человеку пищу, а все остальное он производит только благодаря ей – поддерживая человеческую жизнедеятельность, пищевая энергия опосредует ремесленный труд и все социально-экономические действия людей. То есть в основе всего – энергия солнца, сохраненная в сельскохозяйственных культурах. Казалось бы, вот наглядный пример, показывающий, как экономическая наука опирается на естественнонаучную базу. Однако в данном случае исключение лишь подтверждает правило. Физиократический подход был экономистами отвергнут, пренебрежение им завуалировали красивой метафорой, используя формулу английского политического писателя Уильяма Петти: «Труд есть отец всякого богатства, а земля – его мать». Аграрный сектор просто вынесли за ограду экономических владений: его представили в качестве некоего подсобного хозяйства, которое существует по своим патриархальным законам, дабы снабжать людей пищей, а вот настоящая экономическая жизнь протекает в торговле и финансах, в промышленности и на рынке труда. Мотивировка проста: не надо относить к сфере экономики то, что человеку даруется естественным порядком. Природу-мать мы любим, но к нашей взрослой деловой жизни она отношения уже не имеет. Аналогично и физиократов стали рассматривать как неких уважаемых патриархов-родоначальников, чьи взгляды не отличались глубиной, но способствовали становлению научной политэкономии. Кстати, о политике: физиократы требовали главное внимание уделять аграрному сектору, однако потом, как мы знаем, возобладала идеология, согласно которой критерием совершенства общества является развитость промышленности – аграрные страны автоматически стали рассматриваться как страны отсталые.

Такой же своеобразный снобизм проявился и по отношению к теоретическому естествознанию: политэкономы воспринимали его как некую систематизацию наблюдений за косными предметами и тварями, а в экономике, как гуманитарной науке, усматривали высший смысл, воплощающий особенности человеческой духа. Даже Маркс с Энгельсом, декларируя объективность законов экономической жизни, тем не менее, по отношению к объективным законам природы, найденным физикой, проявляли удивительное высокомерие. Энгельс, например, не хотел признавать второе начало термодинамики, сформулированное Клаузиусом. (Сказалось, видимо, гегельянство – ведь Гегель законы природы тасовал, как карты, выкладывая натурфилософский пасьянс.) Между тем, уже в XIX веке теоретическая физика демонстрировала свою предсказательную мощь – в термодинамике и электродинамике, в прикладной механике и химии.

Еще записи на эту же тему:



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Оставить комментарий (Зарегистрируйтесь и пишите коментарии без CAPTCHи !)

 
© 2008-2017 EnergyFuture.RU Профессионально об энергетике. All rights reserved. Перепечатка материалов разрешается при условии установки активной гиперссылки на EnergyFuture.RU.